Всем известно, что русская азбука была придумана Кириллом и Мефодием, просветителями славян, именем одного из которых азбука и была названа. Но как же на самом деле эти двое святых нашли способ написания букв нашего алфавита?

Новое видение этой истории представляет в писатель Антон Грановский в своей книге "Властелин видений" из серии "Гиблое место".
Книга повествует о том, как скандальный журналист Глеб Орлов едет в командировку уральскую тайгу, которая в итоге оборачивается путешествием в далекое прошлое. Он попадает в языческую Русь. Прозванный Первоходом Глеб с тремя спутниками отправляется в самое сердце Гнилой чащобы, чтобы спасти будущее родной страны.
И на своем пути он встречает тех самых Кирилла и Мефодия...

… Нехорошо было на душе у Глеба Первохода. В кружале он выпил несколько рюмок водки, сидя за стойкой в надвинутом на глаза капюшоне. Такая скрытность никого вокруг не удивляла. В последнее время в городе объявилось много темных личностей, не желающих показывать окружающим свои лица и скрывающих их под шапками и наголовниками.

Глеб выпил еще рюмку водки. Ему в голову пришла вдруг забавная идея. Через тыщу с лишним лет профессор Константин Евгеньевич Земцов со своими студентами будет проводить раскопки в Гиблом месте. Что, ежели послать ему весточку? В стихах!
– Эй, парень, – окликнул Глеб целовальника. – Где тут можно раздобыть кусок бересты и писало?
– У писаря Ропши, – ответил целовальник.
– А где мне найти этого писаря?
– Да вон он – прямо у тебя за спиной.
Глеб обернулся. За ближайшим столом сидел, подперев щеку рукой, невзрачный мужичок с козлиной бородкой. Завидев приближающегося Глеба, он тревожно вскинул голову и уставился на него испуганным взглядом.
– Эй, ты, кажется, писарь? – окликнул его Глеб, останавливаясь возле стола.
– Д-да, – промямлил козлобородый.
– Можешь продать мне кусок бересты и писало?
Козлобородый прищурил лукавые глаза и ответил:
– Коли дашь хорошую цену, так продам.
Глеб достал кошель, выгреб несколько медяшек и положил на стол.
– Хватит?
Вместо ответа козлобородый быстро вынул из холщовой сумки чистый кусок бересты и бронзовое писало и протянул все это Глебу.
– Держи, мил-человек, – с подобострастной улыбкой произнес он.
Вернувшись к стойке с берестой и писалом, Глеб вновь уселся на лавку.
Тэк-с, что же написать?… «Дорогой профессор Земцов…» Нет, не так. Какой он, к чертям собачьим, дорогой? Тогда так: «Земцов, все ваши россказни про Гиблое место оказались правдой. Желаю вам гореть за это в аду».
Глеб качнул головой: нет, глупо. И жестоко. Профессор ни в чем не виноват. Глеб сам согласился отправиться в Гиблое место. Сглупил, конечно, но чего уж теперь…
А может, огорошить профессора посланием в стихах? Мысль показалась Глебу довольно забавной. Он представил, как профессор Земцов, затаив дыхание, счищает специальной щеточкой землю с берестинки, потом подносит ее к своим близоруким глазами, ожидая увидеть что-нибудь вроде: «Другаго дни велми рано чръныя тучя съ моря идуть, а въ нихъ трепешутъ синии млънии. Быти грому великому…» – ну, и так далее. А на берестинке вместо этой средневековой бредятины… Стишки! Точно, стишки!
Глеб усмехнулся, задумчиво поскреб писалом затылок, пошевелил бровями, затем опустил взгляд на бересту и принялся неловко выцарапывать буквы. Минут двадцать он царапал бересту острым кончиком писала, высунув от усердия язык. А когда, наконец, перестал терзать берестинку, стихи были готовы.
Глеб расправил берестинку ладонью и, сдвинув брови, перечитал написанное.

Луна сычом глядит из мрака,
Надежды превратились в пыль.
И коль уйдешь от волколака,
Тобой насытится упырь.
Любезный, вы сюда не лезьте,
Здесь волком смотрит человек.
Забыл сказать – я в Гиблом месте,
Вокруг – сплошной девятый век.
Дороги – дрянь. Косые срубы,
В кружалах брагу хлещет мразь,
И оборотень скалит зубы,
И круто правит мертвый князь.
Коли найдете странный камень,
По форме схожий с головой,
Не вздумайте пинать ногами —
Возможно, это череп мой.

Перечитав стишки, Глеб дернул уголком губ. Не Бродский, конечно, но сгодится.
«Представляю, как вытянется физиономия профессора, когда эта береста попадет к нему в руки, – с наслаждением подумал он. – Небось, созовет по этому поводу научный консилиум. Опубликует статейку в журнале «Science», получит грант. Ну а там и до нобелевки недалеко».
– Эй, целовальник, еще водки, – потребовал Глеб.
Получив свой стаканчик, Глеб хотел залпом выпить, но вдруг увидел, что сидевший рядом бородатый человек в длинной коричневой плащанице с любопытством заглядывает в его бересту.
– Интересно? – прищурился на него Глеб.
– Прости, брат, – смущенно отозвался тот. – Путь мой был долог, и прошел я много стран. Но нигде не видал таких буквиц.
– А ты сам-то откуда родом?
– Я подолгу жил в разных местах, но родом я из Болгарского царства. Мой отец был друнгарием при военачальнике города Солуни.
– Ты христианин?
– Да. Черноризник.
Глеб нахмурился:
– Вон оно что. Вообще-то, я черноризников не очень… Но ты вроде мужчина приятный. – Внезапно Глеб оживился. – Хочешь, прочту тебе свой стишок?
– Я буду рад тебя выслушать, брат.
Глеб отставил стаканчик с водкой и взял берестинку.
– Это, конечно, не шедевр, но… Ладно, слушай.
Он кашлянул в кулак и принялся нараспев читать их, как делал это когда-то в клубе «ОГИ» на Чистых прудах, в ту далекую пору, когда еще воображал себя великим поэтом. Закончив читать, Глеб быстро глянул на странника:
– Ну, как?
– По-моему, прекрасно, – ответил тот.
– Да? – Глеб усмехнулся. – А по-моему, чушь. Да, теперь я вижу, что это полная чушь. – Глеб смял в руке берестинку и швырнул на пол.
Снова взявшись за стаканчик, Глеб залпом выпил водку, вытер губы рукавом охотничьей куртки и сказал:
– Мне пора, странник. Бывай здоров.
– И ты не хворай, – последовал ответ.
Расплатившись с целовальником, Глеб вышел из кружала. Странник проводил его взглядом, затем нагнулся и поднял с пола берестинку с нацарапанными буквами.
Глаза черноризника лихорадочно заблестели.
– Удивительно! – пробормотал он. – Этого человека послал мне сам Господь!
На лавку, рядом с черноризником, уселся долговязый, хмурый тип в таком же темном балахоне.
– Мефодий! – обратился к нему черноризник, восторженно сверкая глазами. – Ты только посмотри, что у меня есть!
Долговязый взял берестинку, пробежал взглядом по буквам, пожал плечами и сказал:
– Но ты даже не знаешь, что там написано.
– Знаю! Незнакомец прочел мне это. И я запомнил слово в слово. Это как раз то, что мне было нужно, Мефодий!
– Правда? – Долговязый вернул ему берестинку. – Что ж, я рад. Надеюсь, твоим мучениями придет конец. О твоих странствиях многие говорят нехорошее, Кирилл. И почти все упрекают тебя в гордыне. Мой тебе совет: когда создашь новый алфавит, назови его «кириллицей», дабы укротить гордыню и тщеславие, а потом возвращайся в келью и продолжай переписывать латинские книги.
– Да. – Кирилл усмехнулся. – Я так и сделаю.
Он бережно свернул берестинку и положил ее в сумку...