В программе "Московские звезды" на радио Голос России давал интервью переводчик, поэт, секретарь Московской городской организации Союза писателей России Максим Замшев
Ведущий программы Артем Варгафтик
Варгафтик: Дорогие друзья, добрый вечер, сегодня у нас в гостях писатель, поэт, переводчик, и не только, Максим Замшев. Добрый вечер!
Замшев: Добрый вечер!
Варгафтик: И не только, в том смысле, что понятное дело, есть огромное количество разных должностей, нагрузок, званий, которые прилагаются. И которые, может быть, непосредственно не повлияли бы на ход нашего разговора. Но просто сама деятельность Максима Замшева и наши слушатели об этом знают, безусловно, в принципе выходит за замки его собственного письменного стола, где идет работа планомерная и регулярная над очередными произведениями, как прозаическими, так и поэтическими. Я думаю, мы сейчас чуть-чуть тему расширим за счет недавно полученных двух интересных добавлений к длинному списку. Во-первых, это звание заслуженного работника культуры Чеченской республики. Насколько я знаю, оно вам было присвоено достаточно торжественно, и хотелось бы здесь узнать кое-какие подробности: чем вы это заслужили, как вы к этому относитесь, и что в этом качестве собираетесь делать дальше?
Замшев: Ну, чем заслужили, самому, наверно, говорить об этом не совсем удобно.
Варгафтик: Ну, по крайней мере, как вам объяснили.
Замшев: Есть такой момент, все мы понимаем, какой регион - Чечня. Это не просто место на карте России, не будем вдаваться в политические подробности. Но, именно в Чечне, как и во всяком другом регионе России, есть писатели, простые люди, которые совершенно не имеют отношения, ни к торговле наркотикам, ни к каким-то другим темным делам, о которых часто рассуждают. И эти люди оказались в какой-то момент в полнейшей изоляции. С ними боялись общаться, в Чечню боялись ездить. И нам, московским городским жителям России, показалось важным совершить такие вот визиты, не политические, не воинственные, и вовсе не героические, а просто съездить к своим братьям писателям. Попытаться рассказать им каким-то образом, что происходит в российской литературе, взять у них какие-то тексты для перевода, что-то совместно издать. Я вот, например, в своем журнале "Российский колокол" довольно много публиковал чеченской литературы. Могу сказать, что там много интересных писателей, пишущих как на русском, так и на чеченском. И это такая, как бы неброская, деятельность, которой, мы, признать, не придавали какого-то особого значения. Это обычная, рядовая работа, которой должен заниматься общественный писательский деятель, но вот, в какой-то момент, чеченские власти, президент Кадыров, решил, что мы наработали уже на звание «Заслуженный работник культуры Чечни».
Варгафтик: Но вся эта деятельность признана нужной и перспективной, с их точки зрения?
Замшев: Несомненно, можно понять, хотя я считаю, что ничего особо героического в этом нет. Но, представьте, когда вы живете в такой изоляции, к вам боятся ехать, а вы писатель, музыкант, кто-то еще.
Варгафтик: Даже боюсь представить.
Замшев: И вот, наконец, все-таки люди преодолевают некий заговор, некие предубеждения, что тебя там украдут, расстреляют, разрежут на части, заставят работать на плантациях мифических. Я думаю, что для них это было очень важно. Тем более, мы начали туда ездить в 2004-2005 году, это не теперешнее время, там было несколько все по-другому. И Грозный был еще в руинах, и, в общем, восстановление Чечни в тот момент только начиналось.
Варгафтик: И действительно, много пришлось ездить, много пришлось с той стороны предубеждений преодолевать? Они, наверно, тоже были? Тоже привыкли так жить в какой-то степени?
Замшев: Наверное были, но,когда едешь в такой регион, то пытаешься себя вести себя некоторым образом осторожней, чем если бы ты поехал в любой другую точку мира. В Париж, к примеру, или в Рим. Но я не чувствовал никогда от тех людей с кем общался, какого-то, даже минимального налета враждебности. Нельзя еще забывать, что это кавказские традиции гостя.
Варгафтик: Да, да. Святое дело, конечно. А вот что касается, например, Болгарии, где тоже есть свои традиции гостеприимства и литературного, в частности. Там тоже, по-моему, литературная премия, которой вас недавно наградили, имеет отношение к такому налаживанию связей, но, в том числе, по линии ваших собственных текстов.
Замшев: Да, Болгария вообще для меня - страна дорогая сердцу, очень много там друзей, очень много друзей поэтов. Ведь в советские времена, наверно болгарская литература была самая переводимая из всех стран соцлагеря.
Варгафтик: Потому что ближе всего. «Курица не птица, Болгария не заграница». Так нельзя было говорить ни тогда, ни сейчас, но все это повторяли.
Замшев: Переводились очень многие, очень классными советскими переводчиками, такими как Владимир Соколов, Владимир Фистов, Юрий Левитанский. И потом произошел абсолютный обвал, то есть государство перестало финансировать переводы. Любой человек, который понимает в коммерческом устройстве внешнеиздательской деятельности, понимает, что едва ли болгарскую литературу заинтересует какое-либо коммерческое издательство сейчас. Болгария - маленькая страна. Платить деньги, чтобы издавать книгу, тратиться на перевод, а перевод, как известно, стоит каких-то денег- это оказалось нерентабельным, и мы двадцать лет прожили как бы, ну пятнадцать, скажем так, совершенно не зная, что мы делаем.
Но, так получилось, что в Болгарии есть прекрасный человек и очень хороший литературный критик, публицист, Николай Петев. Возглавляет Союз писателей, сам хорошо говорит по-русски, он считается в Болгарии, так скажем, русистом. Там тоже не все русисты, как вы понимаете, ситуация не простая. И мы встретились сначала в Москве, потом в Болгарии, и запустили большую программу сотрудничества, главной частью которой стали переводы. И было переведено около двадцати книг современных болгарских поэтов, здесь в России издано, и около двадцати примерно книг русских писателей там. И я заинтересовался языком, заинтересовался этой культурой. Сделал две работы, перевел болгарских классиков, поэтов Христо Ботиева и Николу Вапцарова. Это конечно, очень трудно, но одно дело, когда ты переводишь поэта, живущего сейчас и качество перевода оценит круг этого поэта, сам поэт. Когда ты берешься за болгарскую святыню, любое твое не точное слово, а болгары многие до сих пор хорошо знают русский, могут понять, как перевели...
Варгафтик: А вы работали без подстрочника, вы брали болгарский текст и так сказать, в меру, и по возможностям своего понимания сами с ним работали?
Замшев: Да, были люди, которые мне помогали, которые знают язык в совершенстве. Но здесь, с подстрочником работать невозможно, потому что здесь нужны такие нюансы, которые нужно почувствовать. То есть, я сказал бы даже, угадать. Язык славянский. Конечно в английском такого не угадаешь, другая структура, а здесь просто нужно что-то почувствовать, и напрямую не переведешь. Когда переведешь напрямую, будет трудно. Ну, в общем, не растекаясь мыслью, ведь это болгарские святыни, и поэтому нужно быть предельно осторожным. Любое слово, чуть-чуть не так истолкованное, это уже оскорбление национальной гордости. Тем более, что у болгар не так много харизматичных поэтов, как у нас. Потому что, естественно, меньше страна, и они практически знают все эти стихи наизусть, учат в школе. Я встретил советское издание Вавцарова, не буду называть переводчика, чтобы его не обижать. Но там просто я видел стихи, где в переводе было одно количество строк, а в оригинале другое.
Варгафтик: То есть в пользу оригинала, или в пользу перевода?
Замшев: В пользу перевода.
Варгафтик: Порезал, или досочинил, дообъяснял лишний раз.
Замшев: Поленился, подсократил немножко.
Варгафтик: Ах, ну в общем, чтобы не возиться.
Замшев: Тем более Вапцарова, он "график", как у Маяковского строки, поэтому они как бы, если смотреть, они кажутся одинаковыми. А если внутрь текста, там очень много мест, где сэкономлено. И я получил премию в этом году, которая называется "Никола Вапцаров", именно вот за эту переводческую работу. И мои собственные книжки выходили в Болгарии, и было столетие Вапцарова, именно в этом году. И премия была возобновлена, и прошла помпезно и приятно. Я даже не помню, чтобы в России появлялось столько информации обо мне в Интернете, где-то еще, как в Болгарии.
Варгафтик: Ну, это да, естественно. Я думаю, что и на другие языки, кроме русского, не так часто эта поэзия переводится и с таким спехом или просто переводится по факту.
Замшев: Ну, Вапцаров как раз переводился очень много. На тридцать с чем-то языков. И на русский он переводился. Язык же развивается. И все-таки такие вот советские сюрреалистические переводы они иногда выполнялись, ну так, чтоб было.
Варгафтик: Ну, чтоб было, да. И если есть гонорар, то почему его, собственно, не заработать. Государству.
Замшев: Болгарские коллеги и укрепили вот в этом таком дерзком помысле переводить Вапцарова и Ботиева, потому что считали, что его перевода на русский язык нет.
Варгафтик: А плохой есть, да?
Замшев: Но им было важно, чтобы это было переведено. Ну, а мне-то они говорили, что очень сложно. Ну, а если сказали русскому человеку, что сложно, это теперь легче полностью сделать.
Варгафтик: Да. Это стимулирует, мотивирует.